Подготовлено Premiera
О приключениях юного изобретателя-провинциала, приезжающего в Москву с макетом тотальной реконструкции столицы. В финале механизм макета заедает и начинается грандиозный аттракцион — движение идет обратным ходом, и на месте новых дворцов возникают снесенные храмы во главе с Христом-Спасителем. Показ фильма был запрещен.
Подготовлено Premiera
Мне всегда казалось, что «Новая Москва» — один из тех фильмов, который гораздо умнее своей эпохи. Представьте, 1938 год, страна зациклена на строительстве будущего, а Медведкин предлагает сказку про парня с макетом мегаполиса, где кирпичики будущего скользят взад и вперёд, стирая не только дома, но и память.

Иногда кажется, что «Новая Москва» снята не для аудитории конца 30-х, а для нас, привыкших к цифровому монтажу и городским реконструкциям в реальном времени. Какой-то почти фантастический трюк: посмотреть, как люди восемьдесят лет назад мечтали о переизобретении своих улиц — и смеяться над собственной наивностью, хотя на самом деле узнавать себя.
Смотрю на сцены с макетом столицы и ловлю себя на мысли: разве этот фильм действительно о том, как здорово всё изменить? Скорее, наоборот — чем романтичнее фантазия о новой, совершенной Москве, тем страшнее выглядит финал, когда всё идёт обратно и храмы появляются из руин.
Многие спорят: случайно ли в эпизоде с заевшим механизмом макета на место будущих дворцов буквально возвращаются снесённые церкви, во главе с храмом Христа-Спасителя? Лично мне кажется, что Медведкин предвидел гораздо больше, чем просто технический сбой.
Считается, что это всего лишь фантастическая комедия, легкая и безобидная. Но чем внимательнее всматриваешься, тем явственнее ощущаешь тревогу: как только механизм даёт сбой, прошлое выходит на сцену, и никто не властен над этим потоком воспоминаний.
Зададим себе вопрос: не скрывает ли «Новая Москва» в своем фарсе горькое знание — что стирать историю опасно, а любые утопии настигнет тень неизбывшей ностальгии? Давайте пересмотрим фильм сейчас, в эпоху новых перестроек, и попробуем решить — смеёмся мы над героями или над собой.