Подготовлено Premiera
По одноименной повести Дмитрия Григоровича. После смерти матери Петя остался круглым сиротой и был отдан в учение к цирковому силачу Беккеру, жестокому и несправедливому человеку. Клоун Эдвардс жалел и любил мальчика, тайком обучал его настоящему цирковому искусству. Но мальчик, напуганный криками Беккера, во время представления сорвался с высоты…
Подготовлено Premiera
Признаюсь, долго отмахивался от «Гуттаперчевого мальчика» как от очередной «школьной обязательной классики». Что может удивить сегодня в советском фильме, которому почти семьдесят лет?

Оказалось — многое.
Самое жуткое — не внешний антагонист-силач Беккер, а сама система, в которую ввинчен маленький Петя. Даже если известно, к чему приведёт сюжет, эмоциональный эффект неизбежен, и во второй половине фильма чувствуешь себя заложником: не можешь помочь, как не могла помочь публика на трибунах цирка.
В детстве эту картину часто воспринимают слишком буквально. Да, есть злодей, есть добрый клоун, есть беспомощный мальчик.
Но взрослея, замечаешь совсем другой слой: не о злых людях и не о сиротстве — о границах ценности человека в обществе.
Моё впечатление теперь: это не притча о потеряшке, а фильм-зарубка о том, как коллективная слепота позволяет вершиться жестокости. Не все, кто был рядом с мальчиком, были злы — но и не все остановили катастрофу.
Настоящим обвиняемым тут выступает равнодушие.
Поразительно, но у «Гуттаперчевого мальчика» сейчас новая жизнь: фильм есть в отличном качестве, официальный канал права подтверждает, и его можно посмотреть прямо здесь — без поиска в тёмных архивах или на торрентах. Это большой подарок поколению, выросшему без доступа к советской классике вне телеэфира.
Вспомните, как раньше ловили такие фильмы редкими показами по телевизору. Теперь их можно включить в любой момент, как советуют своим — чтобы пересмотреть не по обязанности, а по охоте сердца.
Возможно, вы увидите — и почувствуете — совсем иную историю, чем в детстве.
Наверняка, вы слышали мнение: «Это страна, которой больше нет», «такое случалось только до революции». Но не слишком ли легко мы абстрагируемся?
Попробуйте мысленно поменять декорации, а суть останется: зависимость слабого от сильного, слепота толпы, редкие исключения, готовые рискнуть для добра — всё это узнаваемо и сейчас.
Многие привыкли видеть в «Гуттаперчевом мальчике» тоску по утраченному или обвинение только строго определённой эпохе. А если допустить, что фильм — о положении детей и взрослых вне времени, о страхе шагнуть против «общепринятого» порядка?
Тогда он становится куда острее и неприятнее: вопрос адресован сегодня — и каждому лично.
Быть может, вы вспоминали эту картину как нечто грустно-серое, из прошлого, неважного или слишком дидактичного. Но стоит её включить — и сцены разлуки, сдавленные крики, взгляды через сырые цирковые окна вдруг бьют в самое чувствительное.
Неужели мы изменились меньше, чем думали? Не испытываете ли вы сейчас злости не на Беккера, а на себя за нерешительность перед чужой бедой?
Лично я больше не могу смотреть «Гуттаперчевого мальчика» с привычной дистанцией — слишком узнаваемы эмоции, слишком громко звучит призыв не быть равнодушным. Согласитесь или оспорьте: стало ли вам больнее смотреть этот фильм сегодня, чем в школьные годы?
Или наоборот: находите в нём утешение? Дайте знать, с какими мыслями вы остались после просмотра.